?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

«Мы – красные кавалеристы…»
90 лет назад Восточная Пруссия стала временным приютом для 45 тысяч интернированных красноармейцев
Альберт АДЫЛОВ

В декабре прошлого года мы писали о забытой странице в истории нашего края: исходе через него в Европу разбитой белой армии генерал-майора Павла Бермондта-Авалова в 1919 году. Столь же незаслуженно забыто потомками и то, что в августе 1920-го в наших местах вновь появились тысячи обезоруженных русских солдат, только это были уже не белые, а красные…

На прошлой неделе Польша широко отметила 90-ю годовщину «Чуда на Висле». Нам бы, конечно, так научиться помнить свои «великие вехи», но сейчас не об этом, а о том, что те события имеют самое прямое отношение к нашему краю. Когда летом 1920 года Красная Армия погнала на запад вторгшихся на Украину и в Белоруссию белополяков и дело шло к установлению в Польше cоветской власти, на правом фланге, вдоль границы с Восточной Пруссией, успешно действовал 3-й конный корпус, набранный в основном из казаков и кавказских народов.

Командир корпуса Гая Дмитриевич Гай (настоящая фамилия Бжишкян) – личность во всех отношениях неординарная. В революцию ушёл со школьной скамьи, арестовывался, в годы Первой мировой вёл пропаганду среди армянских частей российской армии в окопах. После октября 1917-го деятельно включился в строительство новых Вооружённых сил, командовал знаменитой «Железной дивизией» на Волге. Мало кто помнит, что именно Гай в 1918 году подписал ту самую знаменитую телеграмму Ленину: мол, за первую вашу рану, Владимир Ильич, мы отбили у белых ваш родной Симбирск, а за вторую будет Самара. Принято считать, что комкор Гай «погиб, как все, в 37-м». Так, да не так – не «как все». Арестовали его еще в июле 35-го, когда лихой рубака спьяну ляпнул на банкете: «Надо убрать Сталина, всё равно его уберут». Дальше – история просто уникальная для органов НКВД: получив свои пять лет и будучи этапирован по железной дороге в Ярославль, высокопоставленный арестант разбил стекло в вагонном сортире и выпрыгнул на полном ходу в районе станции Берендеево Ивановской области. Для его поимки организовали целую спецоперацию с привлечением нескольких тысяч сотрудников «органов» и жителей местных сёл. Поймать-то поймали, но именно из-за истории с побегом Гая «вождь народов» выразил наркому Ягоде своё неудовольствие, которое вскоре привело Генриха Генриховича к тому же концу, что и его жертв. Ну а уже в 37-м Гая, действительно, расстреляли, «как всех».

Но это было потом, а в начале августа 1920-го 33-летний Гай упоённо вёл своих «храбцов» (его оригинальное словечко) на запад. Именно гаевцы за полтора месяца наступления взяли «на шашку» города Свенцяны, Вильно, Гродно, Ломжа, Осовец, Прасныш, Цеханов, Млава, Серпец, Липно, Влоцлавек и Плоцк. Совсем близко были не только Грудзёндз и Торунь (ещё вчера прусские Грауденц и Торн, доставшиеся Польше по Версальскому миру), но и сама Варшава. Победную эйфорию, царившую в наступавших красных частях, хорошо передают цитируемые писателем-белоэмигрантом Романом Гулем донесения в вышестоящий штаб знаменитого Криворучко (командира полка в бригаде Котовского, наступавшей значительно южнее), вполне понятные без перевода с украинского языка: «Учепився в ср.ку», «Одидрав частыну ср.ки», «Добираюсь до пупа»...

Изменчивая военная фортуна перевернула всё в считанные дни, и спасать пришлось уже собственную «ср.ку» – кто как может. Случилось то самое «Чудо на Висле»: зарвавшиеся в наступлении красные были пойманы поляками в «мешок» и понесли тяжелейшее поражение. Корпус Гая вместе с частями 4-й армии был прижат к немецкой границе, отчаянно огрызался, контратаковал, но выхода не было: 25 августа 1920 года гаевцы и бойцы ряда других частей под военный оркестр, игравший «Интернационал», ушли в Восточную Пруссию и были интернированы, общее их число составило 45 тысяч человек.

Немцы разместили нежданных гостей в военном лагере у небольшого городка Арис, прославившегося тем, что на состоявшемся незадолго до этого референдуме за то, чтобы остаться в Германии, проголосовали все 1486 зарегистрированных здесь избирателей (впрочем, польские историки утверждают, что один голос всё-таки был подан «за Польшу»). Бедствия интернированных красочно описал в своём автобиографическом романе «Шёл двадцатый год» известный белорусский писатель Михась Машара,

хлебнувший лагерного лиха 18-летним. Почти полсотни тысяч красноармейцев запихнули в бараки, рассчитанные на вдесятеро меньшее число людей, не хватало продовольствия, начались болезни. Впрочем, для многих красноармейцев это всё же был новый мир, с мощёными улицами в деревнях и водой не из привычных журавлей, а из невиданных колонок.

Уже в сентябре немцы начали «разгружать» Арис. Интернированных везли эшелонами через Кёнигсберг, без остановки, в Пиллау (ныне – Балтийск), затем пароходами в Штеттин (ныне – польский Щецин), а дальше развозили по лагерям «материковой» Германии. Кстати, многие, в том числе Машара, попали в тот самый лагерь Зальцведель, где весной 1919 года начиналась история армии Бермондта-Авалова. Оставшихся в Арисе во главе с Гаем вернули в Советскую Россию (кстати, в нарушение международных законов, зато в интересах дружественных тогда советско-германских отношений) уже в октябре, а попавшие в лагеря в глубине Германии попали на родину только в апреле 1921-го.

Как мы знаем, в 1945 году для определения государственной принадлежности земель Восточной Пруссии референдумов уже не проводили, и Арис – теперь Ожиш, центр одноимённой гмины Пишского повята Варминьско-Мазурского воеводства. Ни одного упоминания о гаевцах в обширном разделе «История» на интернет-сайте этого польского городка вы не встретите. Нет их и в разрекламированном курсе «История Западной России», анекдотическими «фактами» из которого уже три года пичкают ни в чём не повинных калининградских школьников. Эта тема ещё ждёт своих исследователей.


Такими представлялись наступающие красноармейцы свои противникам. Кадр из польского фильма «Чудо на Висле», 1921 год.

Comments

starec_grigoriy
Aug. 31st, 2010 04:35 pm (UTC)
ну... тогда да :-)